Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24

ЕР
Есть не плохое правило: скотину в дом не пускать, не приучивать. Собаке во дворе конуру ладят, пущай там и посиживает, хозяйство сторожит.

А если какой голубчик ее пожалеет, - мол, зябнет псина, али Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 что, - пустит ее в дом на зиму, - нипочем собака в конуру не возвратится, ей уж в избе понравилось. Чуток отвернешься, а она снова норовит в дверь протиснуться.

Правило научное, для всякой твари правильно; то Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 же и с перерожденцами. Перерожденцу место где? - в хлеву. Поэтому как есть он скотина, а скотина должна водиться на скотном дворе, само заглавие дает подсказку за это.

Вот и Тетеря: побывал Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 пару разочков у людей в дому, - поначалу Никита Иваныч хулиганил, сажал тварь за стол, воззрениями его интересовался; позже Бенедикту пришлось кликнуть его, - давеча, у Варвары-то, а это он, знать, из-за духовного Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 расстройства подзабылся, - побывал перерожденец в дому и сейчас норовил чуток что, - в дом.

Поначалу предлоги искал: посодействовать поднести, дверь открыть, канплимент теще, Оленьке канплимент, позже с советами на кухню, мол, знаю наипервейший Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 рецепт, как грибыши сушить, - эвон! Да мы грибыши со времен царя Гороха сушили, сушим, и до Последних Дней сушить будем! На нить повесь ну и суши! Наука здесь нового слова Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 не произнесет!

Позже как будто ему от тестя охота указание слушать: как ловчей на себя бубенцы приладить, чтоб гулу от их больше, когда едешь; какие песни лучше петь в дороге: заунывные али бойкие; позже Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24, глядишь, а он уж старший по хлеву, сам покрикивает, чтоб эй! - навоз почистили; не успели обернуться, а он уж собственный в доме. Только и слышишь: "Терентий Петрович это, Терентий Петрович то Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24".

Бенедикт ногами топал, ярился, взывал, стыдил, уверял, угрожал, тащил за рукав, - нет, Беня, оставь, как без Терентия Петровича? И достанет, и принесет, и посмешит, и форшмак состряпает, и румяна похвалит, и белила.

Увидит Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 Оленьку в колобашках, в сметане, и как будто в сторону, как будто сам для себя, не сдержамшись: "Ну до чего ж баба прекрасная, е-мое!"

В санях катает с посвистом, с Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 песнями; узду заплел косичками, шлею разукрасил берестяными картинами: посередке кумира прибил рисованного, - усищи в обе стороны; с 1-го краю баба нагая с сиськами, с другого надпись: ВАС ОБСЛУЖИВАЕТ Головатых Терентий Петрович. Пригласил Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 Оленьку полюбоваться, Оленька сходу: "все, Бенедикт, это сани мои! Бери для себя другие!" - плюнул, но дал ей сани-то, и с Тетерей совместно, - уж больно зол на него был, тошно было даже Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 и лупить его.

А достался ему перерожденец Иоаким, старец одышливый и с харкотой: все у него в грудях клекочет и блекочет, сипит и хрипит; еле ноги тащит, пройдет два забора, ну и Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 остановится:

- Ох, Господи, королева небесная... Грехи наши тяжки... Ох, прибрал бы Господь...

И - кашлять, да с сипом, да с мокротой; да харкать, да сплевывать; пока свое не отплюет, с место его кнутом не Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 стронешь.

- Матушка небесная... и 40 святых страдальцев... запамятовали меня... Запамятовал Никола-то угодник... грехи мои тяжки...

- Давай, дед, давай, трогай! Дома поплюешь!

- О-ох, погибель нейдет... прогневил Господа...

- Песню давай Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24! Залихватскую!!!

- Христо-о-о-ос воскре-е-е-есе из меееееееееееертвых...

Постыдно было: вдруг кто из знакомых увидит? Зубоскалить начнет? Мол, гляньте, гляньте на Бенедикта! Что за кляча-то у него? да Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 где таких берут? А то к тому же прозвище дадут!

И ведь как страшился, так и случилось: тащился на Иоакиме мимо пушкина - охота посмотреть было, как он там стоит-то, - а здесь Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 как раз Никита Иваныч: залез на наше все и отвязывает ему от шейки бельевую веревку, - ну как обычно. Увидел Бенедиктов позор и - так и есть! - заорал:

- Да как для тебя не постыдно, Бенедикт!!! На Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 старом-то человеке ездить!!! Ты вспомни, чей ты отпрыск!!! Полины Михайловны!!! Где же это видано?!?!?! Быстрей пешком дойдешь!!!

Позор неимоверный; Бенедикт отвернулся, сделал вид, что не лицезреет, не слышит, дома наревелся тестю: эвон Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24, на меня даже Прежние пальцами кажут, тычут, что быстрее нужно, мама позорю! Давайте Тетерю вспять, хрен с ним! - а все, уж Тетеря на других работах занят: возвысился до кухонного Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 мужчины, чистит репу, птицу потрошит, винегреты накручивает.

И дали перерожденца самого обычного и среднего: особенностей никаких, и звать Николай.


Подушки Оленька набила белоснежным пухом; лежать стало куды мягче. Работы никакой делать не нужно, ни рубить Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24, ни тесать; пешком ходить тоже не нужно, - в санях доеду; есть - беспрерывно пожалуйте, - так что Бенедикт раздобрел, али сказать, оплыл. Отяжелел. А не столько даже от пищи отяжелел, сколько от Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 дум томных. Как будто натолкали в душу ветоши, тряпья старенького, валяных ошметок: и душно, и чешется, и гнетет. Лежи не лежи, а все нет покою.

Должны кое-где книжки быть. Кое-где Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 должны.

Выходил на двор, на мураву, - только что из-под снега проклюнулась, - руку размять. Случись изьятие делать, так чтоб в руке легкость была, приемистость, али поворотистость, чтоб крюк не тыркался, а летал, чтоб он Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 вроде бы с рукою сросся, так, чтоб уж различия никакой не чувствовалось: где рука, а где крюк.

А то тесть ему все попреки делал, что Бенедикт неудобный, что голубчика погубил. Повстречает в Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 коридоре и головой качает с упреком, сокрушенно: ай-яй-яй-яй-яй-яй-яй...

- Ведь крюк, он на что? Он на то и крюк, что он не тыка! У него, мил Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24-человек, и линия такая, - видишь? - загибается! А почему? а так как гуманность в нашем деле допрежь всего. Ранее, конешно, - ранее режим серьезный был: чуток что, разговор маленький, сходу пырь! - и Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 дух вон. Именно тогда, понятно, тыка сподручнее. А сейчас нам другая линия дадена: с кривизной, али с загибом, поэтому как не убивать, а вылечивать нужно. Отсталость в обчестве агромадная, - ведь разъяснял я для Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 тебя, - а искусство погибает. Нежели не ты да я, кто за искусство постоит? - то-то.

- Но, папенька, ведь искусство просит жертв, - Оленька за Бенедикта вступается.

- 1-ый блин комом, - это теща утешает.

- Снова Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 ты про блин! Да что все-таки это у тебя один разговор: блины да блины!.. - Бенедикт не слушал, уходил, ворочал тяжкую думу; свистнув Николаю, валился кулем в сани: "На торжище!" - не сняв Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 балахона, только колпак откинув на спину, - красноватый, грузный, сумрачный брел повдоль прилавков, где малые мурзы раскинули берестяные книжицы, корявые свои самоделки. Люд замолкал, пужался, когда напролом, с думой на челе, с Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 темными от бессонных ночей подглазьями, с наеденными брылами, наеденной широкой шейкой, - ворот душит, - ступал Бенедикт тяжкой поступью; сам знал, что страшен, - а пусть. Брал книжицу, брезгливо листал, - мурза пикнул было, что поначалу платить Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24... - так поглядел, что больше уж мурза не пикал.

Эту читал. И эту читал. Это что? - читал, да всю полностью, а не отрывки, как тута.

- Где полный текст? Полный текст должон быть, воры! - хрипел Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 на присевшего, съежившегося в воробьишку мурзу, тыкал толстым пальцем в бересту; ведь и здесь украли, ведь что за люд! Там главу пропустят, там оборвут на полслове, там строки переставят!

- Бересты в государстве не Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 хватает, - лопотал перепуганный мурза, - работать некоторому...

- Ма-алча-ать!!!

Другой раз попадалось и нечитанное: заржавелые кривули, загибающиеся строчки, описки на каждой страничке. Такое читать - что землю есть с каменьями. Брал. Тошнило, себя Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 презирал, но брал.

Вечерком, склонившись низковато, водя пальцем по ухабам и рытвинам бересты, шевеля губками, разбирал прочитанное; глаз отвык от скорописи, спотыкался; глаз желал ровненького, летучего, старопечатного, черным по белоснежному, ясным по Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 чистому; и писец, видать, недобросовестный перебелял, - кляксы да помарки, а дознаться бы: кто, - да головой в бочку!


К трибунам прикипели наши взоры,

И ловит слух в державной тиши

Итоговую взвешенность доклада,

Где все Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 разделы - с веком вровень!

(Клякса) (клякса) (клякса)

(клякса) ...эмоций собственных не прячем на засов,

И нам дают сердца и партбилеты

Решающую силу голосов! (клякса)


Ну? Поэзии - от силы на полторы мыши, а Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 берут двенадцать. И тут воровство. Бенедикт, правда, вообщем не платил: так давали.

Пробовал прежние книжки перечитывать, да это совершенно не то. Никакого волнения, ни трепета, али предвкушения нету. Всегда знаешь, что дальше-то Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 случилось; нежели книжка новенькая, нечитанная, так семь потов спустишь, волнуючись: догонит али не догонит?! Что она ему ответит?! Отыщет он клад-то? Али вороги перехватят?! А здесь очами по строкам вяло так Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 водишь, и знаешь: отыщет; али там догонит; поженятся; задушит; али еще что.

Ночкой, ворочаясь без сна в мягеньком пуху, задумывался. Представлял городок, улочки, избы, голубчиков, перебирал на уровне мыслей Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 знакомые лица. Иван Говядич, - есть у него книжка? Вроде он грамоте не учен. Что ж из того: читать не умеет, а книжку зажал. Бывает? Бывает. Вместо суповой крышки... Грибыши в кадке пригнетать... Наливался нехорошей Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 кровью, плохо задумывался про Иван Говядича. Испытать изъятие?.. У Иван Говядича ног нет, из-под мышек сходу ступни. Крюк здесь нужен маленький, с толстой ручкой. Но руки у него массивные. Означает, маленький нельзя Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24...

Ярослав: проверить Ярослава? Вкупе грамоте обучались, счету... Он уж таковой: если что упрятал, - не признается. Задумывался о Ярославе. Вот тот в избу заходит, дверь на засов. Осмотрелся. К окну идет на цыпочках Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24, пузырь отогнул: не глядит ли кто? Сейчас к печи... Свечкой туда тычет: запалить... Сейчас к лежанке... Снова обернулся, как будто что ощутил. Постоял... Нагибается короб из-под лежанки вытянуть... Шарит в коробе Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24, шарит... вот переложил из руки в руку... Бенедикт напрягался, лицезрел: как будто живой, только неплотный, нетелесный, - свеча через него мелькает и трещит, - как будто бы в сумеречном воздухе висит Ярослав сонной тенью Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24, шарит и шарит: нетелесную спину его видать в самотканой рубашке, нетелесные лопатки ходуном прогуливаются: роется; позвонки теневыми пупырями повдоль спины...

Обширно раскрытыми очами вглядывался Бенедикт во тьму; ведь она же тьма, ничего Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 в ней нет, правильно? - а нет, там Ярослав, и вот так привяжется, что и не отвяжется! Вертишься в подушках, али встанешь покурить, али в подходящий чулан, али еще куда, - все Ярослав, Ярослав Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24... Скажешь для себя: не мыслить про Ярослава! Знать не знаю! - а нет, как не знаю: а вон же спина его, вон же он роется... Ночь проведешь без сна, встанешь Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24, - туча-тучей, за столом все невкусно кажется, все не то что-то, откусишь кусочек, ну и бросишь: не то, не то... Буркнешь тестю: может, Ярослава проверим?.. - а тесть недоволен, пол скребет, очами укоряет Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24: вот вечно ты, зять, по мелочам, вечно от головного уклоняешься...

К лету крюк летал как птица; Ярослав проверен, - ничего не нашлось, Рудольф, Мымря, Цецилия Альбертовна, Трофим, Шалва, - ничего; Иаков, Упырь, Миша, другой Миша, Ляля Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24-хромоножка, Евстахий - ничего. Купил на торжище "Таблицы Брандиса" - одни цыфры. Поймать этого Брандиса, да головой в бочку.

Никого вокруг. Ничего. Только високосная метель в сердечко: скользит и липнет, липнет Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 и скользит, и рокот в метели, как будто голоса дальние, несчастные, - подвывают тихохонько, сетуют, а слов-то не знают. Али как будто в степи, - слышь, - вытянув руки, бредут на все стороны, разбредаются Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 испорченные; вот они бредут на все стороны, а сторон-то для их и нет; заблудилися, а сказать-то некоторому, а и произнесли бы, повстречали бы живого – так не пожалеет он их, не необходимы Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 они ему. Ну и не выяснят они его, им и себя-то не выяснить.

- Николай!.. К пушкину!

Сырая метель накидала пушкину вороха снега на сутулую голову, на скрученную руку, как будто лазал Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 он по чужим избам, по чуланам подворовывать, набрал добра сколько нашлося, - а и бедное то добро, некрепкое, ветошь одна, - ну и вылазит с-под клети, - тряпье к грудям притиснул, с головы сено трухлявое Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 сыплется, все оно сыплется!..

Что, брат пушкин? И ты, небось, так же? Тоже маялся, томился ночами, тяжело ступал томными ногами по наскребанным половицам, тоже дума давила?

Тоже запрягал в сани кого порезвей, ездил Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 в тоске, без цели по заснеженным полям, слушал перестук невеселых колокольцев, протяжное пение возницы?

Гадал о прошедшем, боялся грядущего?

Возносился выше столпа? - а пока возносился, пока мнил себя и Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 слабеньким, и суровым, и ничтожным, и торжествующим, пока находил, чего мы все ищем, - белоснежную птицу, главную книжку, морскую дорогу, - не заглядывал ли к жене-то твоей навозный Терентий Петрович, втируша, зубоскал, вертун нужный? Говорок Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 его срамной, пустой по светлицам не журчал ли? Не соблазнял ли увлекательными чудесами? "Я, Ольга Кудеяровна, одно место знаю... Подземная вода пинзин... Спичку кинуть, хуяк! - и летим... Желается?"... Давай, брат Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24, воспарим!

Ты, пушкин, скажи! Как жить? Я же тебя сам из глухой колоды выдолбил, голову склонил, руку согнул: грудь скрести, сердечко слушать: что минуло? что грядет? Был бы ты без меня безглазым обрубком, пустым Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 бревном, безымянным деревом в лесу; шумел бы на ветру по весне, осенью желуди ронял, зимой скрепел: никто и не знал бы про тебя! Не будь меня - и тебя бы не было! Кто Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 меня верховной властью из ничтожества воззвал? - Я воззвал! Я!

Это правильно, кривоватый ты у меня, и затылок у тебя тонкий, и с пальчиками непорядок, и ног нету, - сам вижу, столярное Толстая Т. Н. Кысь: Роман - страница 24 дело понимаю.

Но уж какой есть, вытерпи, дитятко, - какие мы, такой и ты, а не по другому!

Ты - наше все, а мы - твое, и других нетути! Нетути других-то! Так помогай!



tom-ii-materiali-po-obosnovaniyu-proekta-generalnogo-plana-yurasovskogo-selskogo-poseleniya-poyasnitelnaya-zapiska-stranica-4.html
tom-kraft-analiz-bessyuzhetnoj-pesni-visockogo-bespokojstvo-parus.html
tom-pervij-vipusk-vtoroj.html